Третий Рим

Добро пожаловать на сайт!
Если Вы действительно интересуетесь историей Третьего Рима, великими годами 15-х годов, то, бесспорно, узнаете много нового или, во всяком случае, переоцените старые взгляды.Годы 1439-й, 1453-й, 1472-й, 1480-й были основными тра­диционными датами, которые неизменно появлялись, когда говорили об «исто­ках» или «предшествующих звеньях» идеи «Третьего Рима», о породивших ее исторических обстоятельствах. Однако предложенная A. JI. Гольдбергом и под­твержденная в ходе дальнейших исследований датировка и атрибуция, опреде­лявшие в качестве самого раннего, первоначального текста о «Третьем Риме» Послание 1523-1524 гг., и окончательный отказ от укоренения концепции в XV в. побуждают искать иной исторический, политический, религиозный кон­текст, о чем пойдет речь в следующих разделах. Тем не менее нельзя обойти и

XV в., его события и памятники (Флорентийская уния, падение империи, брак Ивана III с Софьей Палеолог, свержение ордынского ига), хотя в XV в. осмыс­ление отношений Москвы с Римом и Константинополем происходило в иной, нежели идея «Третьего Рима», форме.

Генезис идеи, ее предшествующие звенья определялись в историографии в за­висимости от того, какой смысл усматривался в ней самой. А поскольку преобла­дал тезис о византийском наследии, то и поиски истоков концентрировались глав­ным образом в сфере отношений между Москвой и Константинополем, при этом содержание его наследия учитывалось отнюдь не во всей полноте. Были распро­странены односторонние оценки: мысль об «изрушении» греческого православия, которая якобы была доминантой в отношении русских к греческой Церкви и гре­кам после 1439 г. (некоторые авторы писали даже о грекофобии), тезис о «кризисе русского византинизма» в XV-XVI вв., о чем писал Г. Флоровский, хотя И. Мей - ендорф не все принял в его концепции.

Между тем, в подлинных текстах той эпохи спектр оценок Константино­поля, греков, Греческого царства был значительно более широким, образ - более многоцветным. Первая задача предлагаемого очерка, неизбежно неполного, со­стоит в том, чтобы определить истинное отношение Москвы к этому миру, связи с которым - церковно-политические, духовные, культурные - были органиче­ской частью национальной жизни не только до падения Византии, но и в даль­нейшем («Byzance apres Byzance»). Речь шла о церковной юрисдикции, об авто­кефалии русской Церкви в XV в., о титуле московских правителей в середине

XVI в., об учреждении патриаршества в России в конце XVI в., о церковных ре­формах в XVII в. Встречаются оценки как традиционные, покоящиеся на фунда­менте прошлых столетий, так и временно-ситуативные, персональные, обуслов­ленные меняющимися на разных этапах ситуациями, деятельностью разных ис­торических лиц, реальными отношениями в Центральной и Восточной Европе, Восточном Средиземноморье, влиянием не только Константинопольской, но и Римской кафедры. Темы «Византия глазами современников: образ и влия­ние», а также «Образ и влияние Византии после 1453 г.» были среди главных на XIX Международном конгрессе византийских исследований в Копенгагене в 1996 г. [Byzantium 1996].